Людмила Костина. Стихотворения. т.3


     Людмила Костина
     Стихотворения. т.3



Я снова пытаюсь войти в эту реку 
По узкой тропинке воспоминаний. 
Случайная пленница прошлого века, 
Слагаю событий минувшего грани 
В узоры грядущих побед и ошибок… 
Пусть в прошлом - сплошные стремнины и мели, 
Но, все же, мы БЫЛИ?! – нет, просто могли бы… 
Мы ДЕЛАЛИ, все-таки?! – только хотели… 

Исправить нельзя, и вернуть – понимаю, 
но в воду иду. Бьет и сносит теченье. 
Несчитанный раз в белом саване мая 
Уходит весна, не суля возвращенья. 

Уходит весна, словно врач из палаты, 
Скрывая печальный прогноз от больного. 
Мы были сильны, расставаясь когда-то. 
Мы жизнь проиграли – и встретились снова! 

…А берег речной здесь безлюден и ласков: 
цветы- одуванчики, легкое эхо; 
пусть Мельница снова расскажет нам сказку, 
Что путь повторенья – дорога к успеху. 

В церквушках далеких, с малиновым звоном, 
Еще не озвучившим сцену рассвета 
В долине разлуки, к несчастью, знакомой – 
Я вижу: мы БЫЛИ и БУДЕМ. Об этом 

Расскажут ландшафты – от рая до ада. 
Пугливый мираж позовет и обманет, 
и радуга – светлый венец водопада – 
Исполнит весь перечень наших желаний. 
Когда доплывем… 


*****
 
 
Может быть, в этой пьесе 
не хватает последних страниц 
или просто сюжет, 
словно в фильмах Антониони – 
без развязки?… 
Среди бархатных кресел 
вижу контуры призрачных лиц, 
отражающих свет- 
он прозренья верный синоним, 
символ сказки. 

Будет сыграна мною 
эта странная роль до конца: 
надо просто убрать, 
не внимая аплодисментам 
в темном зале, 
кровь под белой стеною 
и расплющенный шарик свинца. 
Жаль, не мне здесь стрелять! 
И не выпало мне быть кем-то, 
в кого стреляли… 

Кровь смывается плохо, 
режиссер же так долго решал: 
так ли я здесь нужна, 
в чем же суть и сверхзадача 
моей роли - 
что стихающий грохот 
кресел, ног покидающий зал, 
а потом – тишина – 
оглушили как громким плачем - 
ликом боли. 

Одиночество весит 
килограммы бессонниц и снов. 
Ворох скошенных лет, 
словно сено в пустом загоне, 
носит ветер. 
Пусть! Сыграю я в пьесе, 
зная: текст без последних листов. 
Ведь волшебный секрет 
дивных фильмов Антониони 
не в сюжете. 




***
 
… И я опять начну писать стихи.
Из выгоревших дней слагать цветной орнамент.
В гирлянды милой легкой чепухи
Нанизывать слова, измученные нами
В вопросах и ответах вечных тем.
И поминать встревоженные тени
Былых надежд и чистых побуждений,
Давно забытых в гулкой пустоте.
 
Да, все опять!.. Пусть льдинкой тает боль,
Согретая в горсти за гранями стакана
Из рифм и ритмов. Сыгранная роль
Меня отпустит  поздно или рано.
И я уйду в стихи, как входят в дом,
В котором помогают даже стены.
И жизнь, с великодушьем неизменным
Меня простит и пустит. Но – потом…
 
***
Июль.
 
Жарко.
 Плавится память.
И со лба - на ладони,
На страницы бессонниц, 
Чтоб вернуться стихами.
 
Слезы?…
Вздохам не верьте.
Просто душно и тошно.
И в стихах, как нарочно,
Все – к любви или к смерти.
 
Счастье
 дремлет как зомби
В ожидании кода…
Шепчут лживое что-то
звезды в утренней коме.
 
Царство
 летней истомы
Глушит личность и волю.
Мы живем. Но доколе?
Мы любимы. Но кто мы?
 
…В наркотической лени
Жизнь потери итожит,
Угасая на ложе,
Из пустых сожалений.
 
*****

 

 
Давай не будем больше вспоминать…
Пусть боль уйдет в разлом тысячелетий.
Пусть датой на просроченном билете
Окажется ушедшее. Опять 
отсчет с нуля. И вновь несмелый жест
Прощания сотрет былые годы,
Чтоб снова, в предвкушении полета,
Нам не услышать: «нет свободных мест»
 

***

Он ушел. А, быть может,  – и не был.
След в пыли у калитки –не в счет.
Пусть! Храни, Николай, это небо,
под которым мой путник идет.
 
Друг идущих, защитник скитальцев,
Чудотворец! Прошу сбереги
На бокале – тепло его пальцев
Мир – в последнем пожатье руки.
 
И однажды, считая итоги, 
Под далекой холодной звездой,
Пусть опустит разбитые ноги
Он в родник со святою водой.
 
Отдохнет и, упав на колени, 
Чтоб умыться в холодной воде,
Пусть увидит в игре отражений
Дом, озвученный смехом детей,
 
Тихий садик, жену на пороге,
И уютный огонь в очаге – 
Вожделенный приют, но далекий,
На холодной, как время реке.
 
Будет мох ему мягче постели
На поляне у неба в горсти.
Сон придет с пониманием цели 
И с желанием дальше идти.
 
Чтобы утром, срываясь в печали,
Эту сказку отпел соловей!…
Пусть идет. Чай не стынет в бокале.
Мир живет на ладошке моей.
 
 
 
     Два эпиграфа: 

       «нет ничего печальней на этом свете 
       чем вылетающая из окна она» 
                 Gorro 

       «в этом огороде я 
       бузину сажал...» 
               Крышеед (Скиталец)



Я, наверно, не хочу улетать, 
я совсем забыла птичий язык 
я немею, как пустая тетрадь – 
ни восторга, ни мечты, ни слезы. 

Лишь бездушьем бесконечность небес 
Беззащитные сжимает зрачки, 
и клещами окупирован лес, 
и беду сулят ночные сверчки… 

А малиново-вишневый рассвет 
Не играет больше в сказки со мной. 
И безумствами ( прости, Крышеед) 
Уж не манит огород с бузиной. 

Нет, я просто не могу улететь. 
Остаюсь. Мы здесь поставим кровать. 
Будем гаммы нежным голосом петь, 
Вышивать, готовить, мыть и стирать. 

Занавески на окне - в кружевах, 
На балконе - ботанический сад: 
Огурцы, томаты, перец, трава… 
Остаюсь. Ты почему-то не рад?